» » Биография генерал власов
загрузка...

Биография генерал власов

История предательства генерала Власова. Фильм "Генерал Власов. История предательства" (Россия)

В начале войны этот человек был в первых рядах среди лучших командиров Советской армии. Он и еще восемь генералов стали героями битвы под Москвой. Как же начинается история предательства генерала Власова? Личность его насколько легендарна, настолько и загадочна. До сих пор многие факты, связанные с его судьбой, остаются спорными.

Дело из архивов, или Спор десятилетий

Уголовное дело Андрея Андреевича Власова состоит из тридцати двух томов. Шестьдесят лет к истории предательства генерала Власова не было доступа. Она находилась в архивах КГБ. Но теперь она без грифа секретности появилась на свет. Так кем был Андрей Андреевич? Героем, борцом со сталинским режимом или предателем?история предательства генерала власова

Ниже приведены выдержки из армейской характеристики Власова:

«Очень толковый растущий командир»

«В дивизии за несколько месяцев подтянулся общий порядок»

«Уровень тактической подготовки в его дивизии очень высокий»

Но
и это еще не
финал. Потоки
клеветы,
начавшиеся
летом 1943 года,
когда мы
растерянно
читали
первые
власовские
листовки-обращения,
не
завершились
с гибелью
командования
РОА,
расправой
над тысячами
ее солдат,
офицеров, их
семей.
Периодически
публиковались
статьи и
художественные
«шедевры»,
искажавшие
существо
движения,
возглавляемого
выдающейся
личностью,
мечтавшей
принести
свободу и
счастье
своей родине.
Движения
достаточно
сложного, не
лишенного
противоречий,
чаще всего
вызванных
самой
ситуацией.
Однако
бывшего
достойным
углубленного
исследования.
Не зря оно
приковывало
внимание генерала
П.
Григоренко,
А.
Солженицына,
А. Некрича. К
сожалению,
нехватка
достоверных
фактов и цифр
уменьшала
эту
возможность.

Лишь
в наши дни
вышла в
Питере,
впервые в России,
основательная
книга на эту
тему, написанная
серьезным
исследователем
К.М. Александровым,
использовавшим
многочисленные
архивные материалы
и собравшим
их в своей
книге «Офицерский
корпус
генерал-лейтенанта
А.А. Власова 1944 – 1945
гг.».

Картина
ждет
восстановления,
судьбы – воскрешения,
цели и
средства –
объективной
оценки.

Завязанный
на память
узелок
предстоит распутывать
вдумчиво и
ответственно.

В.
Кардин

С
Власовым
«Лехаим»
ошибся

Л.
Маляров,

полковник
в отставке,

член
совета
еврейской
общины,

Майкоп

В
течение
75 лет
советского
тоталитарного
режима
власти
скрывали от
собственного
народа как
велик вклад
евреев в
науку, технику,
культуру, их
заслуги
перед
Отечеством.
Мы, наконец,
только
теперь имеем
возможность узнавать
обо всем этом
и во многом
именно благодаря
вашему
журналу.

Но
меня
очень
огорчила
статья
«Узелок на память»
– о генерале
Власове и
«еврейском
вопросе»,
опубликованная
в майском
номере.
Большую
пощечину мне
как еврею
никогда не
давали:
Власов расписан
чуть ли не
ангелом-спасителем
и защитником
евреев?!

В
нашей
стране
многое
написано и
сказано о предательстве
Власова. Но
впервые,
насколько
знаю, и
почему-то
только в
вашем
журнале он
представлен
невинным ягненком
и глашатаем
положительного
переустройства
нашего
общества, да
притом с самым
широким
«привлечением»
евреев: мол,
они могут
быть ценными
согражданами.

Как
будто
бы еврейский
народ
нуждался в оценке
генерала-предателя,
который в
самый
критический
период войны
изменил
присяге и
вместе со своей
армией
сдался на
милость
фашистов!

Я –
участник
Великой
Отечественной
войны, притом
– не штабист
или
интендант, а
окопный помощник
командира
сабельного
взвода 48-го кавалерийского
полка, 13-й
гвардейской
дивизии, прошедшей
с боями от
Воронежа до
Праги, и я неоднократно
лично
сталкивался
с власовскими
головорезами.
И
свидетельствую
без обиняков:
власовцы
оказывали
ожесточеннейшее
сопротивление
нашим
войскам. Они
были до конца
преданными
холуями той
самой
идеологии,
которую, – как
говорится в
статье
«Лехаима», –
разрабатывал
комиссар-предатель
еврей Зыков,
верой и
правдой
служивший
генералу Власову
и убийцам
еврейского
народа. Им он служил,
– врагам того
самого
народа, чьи сыновья
и дочери всех
возрастов в
те же годы миллионами
погибали в
газовых
камерах, в крематориях,
при
расстрелах, в
гетто...

Этот,
с
позволения
сказать,
«еврей Зыков»
является и
прямым
виновником
расстрела в
первые дни
войны всей
моей семьи. И
вместе с моими
самыми
родными
людьми
погибли в
муках еще
около
двадцати
родственников,
считаю – благодаря
прислужничеству
таких вот зыковых
нацистским
хозяевам.

Пока же справедливости ради отметим, что восхождение Андрея Андреевича Власова отнюдь не было безоблачным. Нашлись и у него недоброжелатели.

В январе 1940 года в парторганизацию и в органы поступило заявление, дескать, Власов не тот за кого себя выдает. Скрыл, дескать, мерзавец свое семинарское прошлое...

К счастью для Власова, парторганизация повела себя вполне пристойно.

10 января 1940 года она отправила в органы ответ: «Парторганизации было известно о том, что т. Власов окончил духовную семинарию до его вступления в Партию».

Это парторганизации действительно было известно.

Этого Андрей Андреевич Власов никогда и не скрывал...

И все-таки, даже и отвлекаясь от того, что мы знаем о дальнейшей судьбе Андрея Андреевича Власова, перечитывая эти служебные характеристики, трудно сказать, чего в нем было больше — настоящей инициативы и энергичности, или того подобия инициативы и энергичности, которые хотелось видеть начальству...

Впрочем, о ком из тогдашних генералов можно было сказать это с полной уверенностью?

И вот что поразительно.

Сохранилось достаточно большое количество документов, связанных с жизнью Андрея Андреевича Власова.

Целый ворох фотографий...

Но все они — «Пленный генерал Власов доставлен в штаб 18-й немецкой армии», «Генерал Власов в немецком лагере военнопленных», «Генерал Власов в Берлине», «Генерал Власов на рождественской елке для детей», «Генерал Власов принимает рапорт генерала Трухина», «Генерал Власов выступает в «Европейском доме» в Берлине», и так далее, [20] и так далее — из второй жизни генерала, а из первой, когда Власов еще не стал тем Власовым, которого мы знаем, почти ничего не осталось.

Если не считать снимка, сделанного во время встречи Нового, 1942 года и запечатлевшего Власова в компании Агнессы Подмазенко и двух генералов — заместителя командующего 20-й армией А.И. Лизюкова и члена Военного совета армии П.Н. Куликова, не сохранилось ни одного снимка, на котором мы могли бы увидеть генерала Власова в кругу друзей, в минуты отдыха.

То же самое и с воспоминаниями.

Сколько людей общалось с ним, но все — женщины не исключение! — запомнили его именно как генерала.

Характерны в этом смысле воспоминания А.И. Полякова, директора Гагинского краеведческого музея, в ведении которого находится и село Ломакино — родина генерала...

Племянница Власова, В.В. Карбаева, в 1940 году была ребенком.

Она вспоминает, что «своих детей у Власова не было, вот он и баловал нас», но все равно ни детский возраст, ни «баловство», которым одарял ее дядя, не растопили субординации в отношениях.

Не дядя Андрей, а Андрей Андреевич... Лучше бы, конечно, товарищ генерал, но и так тоже вполне официально в устах ребенка...

Но, с другой стороны, как еще можно относиться к человеку, который общается с товарищами детства, с родственниками, вечерами выступая в клубе, рассказывая на лекциях о том, что творится в мире.

Нет, Власов не был мизантропом.

Друзья и приятели, безусловно, были у него. Известно, например, что добрые отношения сложились у Власова с его тестем — Михаилом Николаевичем Ворониным.

Но — увы! — воспоминания этих людей не сохранились... [21]

Понятно, конечно, что после 1942 года друзья и знакомые Власова торопливо сжигали его фотографии, уничтожали свидетельства близости с генералом-изменником. Понятно, что сослуживцы Власова старательно забывали генерала и — это факт! — сумели позабыть его.

И это, конечно, тоже суд, тоже приговор.

Так получается, что Власов сразу возникает на немецких фотоснимках, в кадрах фашистской кинохроники, в воспоминаниях офицеров немецкой разведки и «Вермахт пропаганд».

Высокий, чуть сутуловатый генерал в очках, делающих его похожим не то на сельского учителя, не то на бухгалтера; в нелепой — странная смесь вермахтовского мундира и советского кителя с широкими обшлагами — форме цвета хаки...

Но и здесь тоже только вывеска, только название фирмы — «Генерал Власов», а самого Власова нет...

И бесполезно вчитываться в воспоминания, мы не узнаем из них, любил ли, к примеру, Власов охоту. Или рыбалку? Или предпочитал собирать грибы? Какие книги читал Власов и любил ли вообще читать?

Бесполезно вглядываться в фотографии. Не сохранилось ни одного снимка, где генерал Власов смеется или хотя бы улыбается.

Везде тяжелое, окаменевшее, словно маска, лицо.

И везде: и на фотографиях, и в воспоминаниях — «Власов — предатель», «Власов — патриот», «Власов — изменник», «Власов — создатель Русской Освободительной Армии» — только название, только фирма, словно и не был Власов никогда живым человеком...

Глава четвертая

Глава четвертая

Великая Отечественная война переменила все, но и она не сумела нарушить блистательный ход карьеры генерала Власова.

22 июня 1941 года в 3 часа 00 минут генерал-майор Власов получил приказ о приведении войск в полную боевую готовность.

24 июня его четвертому механизированному корпусу{9} был отдан приказ: разгромить прорвавшуюся в районе Немировки немецкую группировку.

Приказ этот запоздал.

24 июня главная угроза исходила уже не из района Немировки. Танковые колонны немцев нанесли удар в направлении Луцк — Дубно, угрожая расчленить войска фронта. По приказу генерал-полковника [22] М. П. Кирпоноса 4-й и 15-й корпуса три дня вели ожесточенные бои, пытаясь прорвать оборону противника. Сделать это им не удалось, и 1 июля начался отвод войск.

3 июля корпус генерал-майора Власова был переброшен в район Бер-дичева, чтобы не допустить прорыва немцев к Житомиру. Здесь сосредотачивалась довольно значительная группировка советских войск (4-й, 15-й, 16-й, 36-й, 37-й механизированные корпуса, 5-й кавалерийский корпус, 49-я стрелковая дивизия), но контрудар так и не состоялся.

Скоро корпус Власова был отведен в район Киева.

17 июля Андрея Андреевича Власова вызвал в Киев Семен Иванович Буденный.

Вспоминая все эти события через два года, Власов в своем «Открытом письме» «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом» даст своим действиям достаточно высокую оценку:

Я отводил войска к Киеву. Там я принял командование 37-й армией и трудный пост начальника гарнизона города Киева...»

«Когда мы с Кирпоносом подбирали кандидатуру на должность командующего 37-й армией, которую мы формировали для обороны Киева, — пишет в своих воспоминаниях Н.С. Хрущев, — управление кадров Киевского военного округа рекомендовало нам назначить Власова».

Никите Сергеевичу почему-то запомнилось, что Власов вышел к Киеву «безлошадным». «Пришел, — пишет он, — небезызвестный Власов с кнутом, без войск».

Тут Хрущев явно путает своего читателя, и путает отнюдь не случайно.

Обстановка в Киеве была суровой, необходимо было мгновенно принимать ответственные решения, и при этом любой промах мог стать для Хрущева роковым...

Как истинный партиец, Хрущев не собирался брать на себя ответственность за назначение Власова. Он позвонил товарищу Маленкову, ведавшему кадровыми вопросами в Центральном Комитете.

— Какую рекомендацию ты мог бы дать на генерала Власова?

— Ты не можешь себе представить, что творится вокруг, — ответил товарищ Маленков, не хуже Хрущева чувствовавший партийную ответственность. — Вся наша работа остановилась. У меня здесь нет ни одного [23] человека, чтобы тебе помочь. Поступай так, как считаешь нужным, и бери на себя всю ответственность.

Власов взялся за дело решительно и энергично.

Он сколотил свою армию из отступающих и вырвавшихся из немецкого окружения частей и на деле доказал, что мы сделали правильный выбор. Он всегда спокойно держался под огнем, обеспечивал твердое и разумное руководство обороной Киева. Он выполнил свой долг и не позволил немцам взять Киев фронтальной атакой с ходу. И когда Киев в конце концов пал, то это произошло в результате обхода и сосредоточения немецких войск значительно восточное города. Ане потому, что Власов не обеспечил жесткой обороны».

Разумеется, Хрущев был вынужден защищать Власова, но, похоже, что Власов и в самом деле не совершил никаких ошибок при обороне Киева.

Как известно, 10 августа 1941 года 37-я армия предприняла контрудар на рубеже Шуляны — Мышеловка — Корчеватое и успешно держала оборону до 15 сентября, пока танковые клинья немцев не соединились в районе Лохвицы и четыре армии (5-я, 21-я, 26-я, 37-я) не оказались в котле.

17 сентября 1941 года Военный совет 37-й армии телеграфировал:

Угроза переправ Киеву с востока. Части в течение двадцатидневных боев малочисленны, сильно утомлены, нуждаются в отдыхе и большом свежем подкреплении. Связи с соседями нет. Фронт с перерывами. Восточный берег без сильных резервов не удержать... Прошу указаний».

Телеграмма была адресована главнокомандующему Юго-Западного направления, но отправлена кружным — прямой связи со штабом фронта не было! — путем через Москву.


ЕСЛИ ВЛАСОВ НЕВИНОВЕН - КТО ТОГДА?

Кстати, если речь зашла о документах, то разрешено припомнить ещё единственный. Когда генерал Власов оказался у немцев, НКВД и СМЕРШ по поручению Сталина провел тщательное расследование ситуации сложившейся со Второй ударной армией. Результаты были положены на столик Сталину, тот, что пришел к выводу - признать несостоятельность обвинений выдвинутых супротив генерала Власова в гибели 2-й Ударной армии и в его военной неподготовленности. А какая же может быть неподготовленность, если у артиллерии не было боезапаса более того на единственный залп... Возглавлял расследование от СМЕРШа какой-то Виктор Абакумов (запомните это имя).

Только в 1993 году, через десятилетия, советская политработа через зубы сообщила об этом. (Военно-исторический журнал, 1993, N. 5, с. 31-34.).


ГЕНЕРАЛ ВЛАСОВ - ГИТЛЕР КАПУТ?!

Вернемся, к Андрею Власову. Так уж и успокоился боевой генерал в немецком плену? Факты говорят о другом. Можно было конечно спровоцировать охранника на автоматную очередность в упор, не возбраняется было вознести восстание в лагере, хлопнуть пару десятков охранников, мчаться к своим и ... угодить в другие лагеря - на тот самый раз сталинские. Можно было показать непоколебимость убеждений и... превратится в ледяную глыбу. Но и особого страха перед немцами Власов не испытывал. Однажды "принявшие на грудь" охранники концлагеря решили провернуть "парад" плененных красноармейцев и во главе колонны решили определить Власова. Генерал от таковый чести отказался, и немного "организаторов" парада были отправлены генералом в основательный нокаут. Ну а тут и местный командир лагеря на гул подоспел.

Генерал, тот, что постоянно отличался оригинальностью и нестандартностью принимаемых решений, решил делать по-другому. Целый год(!) он убеждал немцев в своей лояльности. А далее в марте и апреле 1943 Власов делает две поездки по Смоленской и Псковской областям, и выступает с критикой... немецкой политики перед большими аудиториями, убеждается, что освободительное движение находит отклик в народе.

Но за "бесстыдные" речи перепуганные наци отправляет его под домашний арест. Первая попытка завершилась полным крахом. Генерал рвался в мордобой, порой совершая безрассудные поступки.


ВСЕВИДЯЩЕЕ ОКО НКВД?

И тут произошло нечто. На генерала вышла советская разведка. В его окружении появился некто Милентий Александрович Зыков - занимавший в Красной Армии пост дивизионного комиссара. Личность яркая и ... таинственная. У генерала он редактировал две газеты....

«Дорогой Аник! Одиннадцатый месяц мы с тобой разлучены, но мысленно я всегда с тобой. …Ты знаешь, моя любимая и дорогая Аня, что, куда твоего Андрюшу ни пошлют правительство и партия, он свою задачу выполнит с честью… Любящий тебя крепко Андрюша. 26.04.42».

А вот что писал в ТЕ ЖЕ ДНИ Власов Агнессе (Аличке), ждущей от него ребёнка:
«Милая и дорогая Аличка! …Я свою жизнь посвятил тебе… любящий тебя — твой Андрюша. 02.02.42».

Наступление 24 июня было безуспешным и привело к тяжелым
потерям в танках и личном составе.

Противник начал с юга обтекать Луцк, где был остановлен
9-м и 19-м мехкорпусами.

Следует сказать, что решающую роль в разгроме врага могли
сыграть 4-й и 8-й мехкорпуса. Оба они имели в своем составе свыше 1700
танков. Особенно сильным был, как уже говорилось выше, 4-й механизированный
корпус, в котором только новых танков Т-34 и КВ было более 400 машин. Однако
считается, что усилиями командующего 6-й армией Н.И. Музыченко и начальника
Генштаба Г.К. Жукова 4-й мк был раздроблен на части. Его 8-я танковая дивизия
должна была наносить удар по противнику, прорвавшемуся северо-западнее
Львова, в район Немирова, а 32-я – на юго-запад, где по данным, как потом
выяснилось – ложным, действовало до 300 танков противника.

Нельзя не сказать и о том, как осуществлялось общее
руководство мехкорпусами в первые дни войны. Так, вечером 22 июня командир
8-го мехкорпуса генерал Рябышев, находясь юго-западнее Львова, получил задачу
вывести свои соединения в район восточнее города и поступить в подчинение
командующего 6-й армии. Но генерал Музыченко, не ознак омленный с задачей к
орпуса, поверну л его на запад. В свою очередь генерал Кирпонос, который
считал, что 8-й мехкорпус уже сосредоточился восточнее Львова, потребовал от
его командира ускорить выдвижение на север, в район Броды, чтобы с утра 24
июня совместно с 15-м мехкорпусом атаковать и уничтожить танки противника,
прорвавшегося к Берестечко. Лишь после этого Музыченко поставил Рябышеву
соответствующую задачу. На выдвижение корпусу потребовалось двое суток.
Только к утру 26 июня он вышел к Бродам. Из 858 танков осталось не более
половины. Другая половина из-за возможных поломок отстала на
пятисоткилометровом маршруте.

Командование фронта, по сути, ежедневно меняло боевые
задачи, поэтому боевые действия корпусов сводились то к обороне частью сил,
то к изнуряющим передвижениям с целью занять исходное положение для удара по
противнику сначала в одном направлении, потом – в другом.

Фронтовой контрудар был предпринят с 25 по 29 июня,
вылившись в крупнейшее танковое сражение начального периода войны. Проводя
контрудар, командование фронта решило в то же время создать позиционный фронт
обороны. 26 июня выдвигающимся резервам фронта (31-й, 36-й и 37-й стрелковые
корпуса) было приказано занять прочную оборону на рубеже Луцк, Кременец,
Гологуры, отвести в последующем за него мехкорпуса, которыми подготовить
мощный контрудар с целью разгрома вклинившегося противника. Это решение было
единственно верным, однако Ставка ВГК его отменила, и начавшийся контрудар
продолжался.

Исходя из этого, 36-й стрелковый корпус получил приказ
нанести удар на Дубно с юго-восточного направления, 8-й мехкорпус – с
юго-западного. Части 15-го мехкорпуса должны были изменить направление
наступления с северо-западного на северное, выйти к Берестечко и, перерезав
основные коммуникации 1-й танковой группы, тоже повернуть на Дубно. 8-я
танковая дивизия 4-го мехкорпуса (единственная, которую удалось перебросить с
левого фланга 6-й армии на правый) заняла позиции между Полоничной и
Лопатином, слева от 15-го мехкорпуса. В дальнейшем она должна была
возобновить движение на Радзехов, куда ранее наступал 15-й мехкорпус.

В ночь на 25 июня генерал армии Г.К. Жуков приказал
повернуть 8-ю танковую дивизию 4-го мк на северо-восток. К тому времени она
уже потеряла в боях 92 танка. Еще большие потери были связаны с техническими
неисправностями. К концу дня 27 июня из 385 танков в исходный район прибыло
65 машин, сведенных в один танковый полк. Только за период боев в районе
Радзехов – Броды 8-я тд из 50 танков КВ потеряла 43. Наступление танковой
группы противника было задержано до конца июня. Однако ликвидировать прорыв
войскам фронта не удалось.

Основные причины низкой эффективности контрударов
заключались в их поспешной подготовке, отсутствии единого руководства и
надежной противовоздушной обороны.

Мехкорпуса вступали в сражение после 200 – 400 км марша, в ходе которого они несли значительные потери от ударов вражеской авиации.

Большое количество танков вышло из строя по техническим
причинам. А контрудар превратился в разрозненные действия соединений. Одни
начинали атаку, другие завершали ее, а третьи еще подходили. В окружении
оказались многие части и соединения, в том числе основные силы 8-го
мехкорпуса. Таким образом, мехкорпуса так и не успели стать орудиями
«Глубокой операции».

Это касается и корпуса Власова. Все они были
трудноуправляемыми соединениями.

Отсутствие бесперебойной связи (оперативная связь штаба округа
со штабами армий, мехкорпусов, стрелковых и кавалерийской соединений на
период развертывания предполагалась по двум каналам, а также «подвижными
средствами») штаба фронта с армиями, корпусами и дивизиями, а значит,
отсутствие твердого и непрерывного управления войсками – все это привело к
неизбежному запаздыванию приказов и распоряжений (осуществлялось курьерами),
а нередко и к их взаимоисключению. В таких условиях быстро меняющейся
обстановки решение вопросов взаимодействия даже теоретически было невозможно.

Решающее значение имело и отсутствие элементарного
снабжения горючим, боеприпасами, запасными частями и питанием. Тогда, летом
41-го, было допущено распыление мехкорпусов, а поставленные перед ними боевые
задачи не осуществлялись последовательно.

Но нельзя забывать и о том, что в то же время их
эффективность ограничивалась полным господством в воздухе авиации противника.
Кроме того, немцы использовали свои танковые соединения массированно. В
начальном периоде особенно характерно отсутствие у них шаблона. Их действия
на широких пространствах, высокая маневренность и огневая мощь, быстрое и
внезапное использование своей ударной силы на решающих направлениях, глубокое
и стремительное вклинивание в расположение советских войск летом 1941-го
стало для них полной неожиданностью. Немцы впервые показали Красной армии,
что такое война маневренная, которую тогда по моде называли «стихией танков».
Я не зря, хотя и очень поверхностно остановился на боевых действиях наших
мехкорпусов на Юго-Западном фронте, так как писать о 4-м мехкорпусе без
представления, в какой обстановке он воевал, невозможно. Мехкорпуса
создавались для потрясения фронта противника, но практически все они,
раздробленные и измученные, не смогли удержать своего собственного.

По некоторым источникам потери наших мехкорпусов только в
июне составили 2648 танков. Если учитывать, что в сражении принимали участие
всего 6 корпусов ЮЗФ – 4089 танков (24-й и 16-й не участвовали), то после
сражения их численность могла составить – 1441 боевая машина.

Интересно, что 1-я танковая группа противника при
вторжении насчитывала всего 799 танков разных типов!

Как мы уже говорили, 4-й механизированный корпус генерала
Власова был одним из самых мощных в КОВО – ЮЗФ. Тем не менее Андрей Андреевич
был лишен возможности руководить им в его полном составе. Корпус оказался
раздроблен на части. И в любом случае те части, которые остались под
командованием Власова (в распоряжении 6-й армии), в боях подо Львовом ничем
особым себя не проявили.

Следует отметить, что из всех мехкорпусов успешно
действовал 9-й мк генерала К.К. Рокоссовского. Выдвигаясь из глубокого тыла,
он сначала контратаковал и потеснил левый фланг 13-й танковой дивизии, а
затем вел активную оборону на р. Стырь в районе Луцка, фактически удерживая
весь левый фланг 5-й армии. Тем более что он был одним из самых слабых
корпусов в КОВО и имел порядка 300 (по одним источникам – 298, по другим –
316) танков старых типов. Удивительно и то, что на 7 июля в его корпусе
осталось 164 танка! В 22-м мехкорпусе было 712 танков, а на 7 июля осталось
340. Генерал Власов выглядел намного бледнее. Из 979 боевых машин на 7 июля в
его корпусе осталось лишь 126!

1 июля начался отвод войск ЮЗФ в укрепленные районы на
старую границу (на глубину 300 – 350 км).

А 7 июля 1941 г. началась Киевская оборонительная операция, которая началась борьбой за укрепленные районы по старой границе. 5-я
и 6-я армии не успели занять укрепрайоны на направлении наступления немецкой
1-й танковой группы, соединения которой к 10 июля овладели Бердичевым и
Житомиром. В последующие два дня они продвинулись на 110 км и к исходу 11 июля вышли к Киевскому укрепрайону, где упорной обороной были остановлены.

В результате войска фронта оказались расчлененными на две
части – северную (5-я армия – Коростенский укрепрайон) и южную – (6-я, 26-я и
12-я армии, Новгород-Волынский и Литечевский укреп-район).

Против них действовали 27 пехотных дивизий 6-й и 17-й
армий противника, а между ними вырвавшаяся на 150 км вперед 1-я танковая группа (9 танковых и моторизованных дивизий).

17 июля Власова вызвали в Киев.

9.

16 июля 1941 г. И.В. Сталин подписал постановление Государственного комитета Обороны Союза ССР. В нем он впервые с начала войны
довел до главнокомандующих, Военных советов фронтов и армий, командующих военных
округов, командиров корпусов и дивизий, «что отдельные командиры и рядовые
бойцы проявляют неустойчивость, паникерство, позорную трусость, бросают
оружие и, забывая свой долг перед Родиной, грубо нарушают присягу,
превращаются в стадо баранов, в панике бегущих перед обнаглевшим
противником». Вождь просит принять строжайшие меры против трусов, паникеров,
дезертиров:

«Паникер, трус, дезертир хуже врага, ибо он не только
подрывает наше дело, но и порочит честь Красной Армии – поэтому расправа с
паникерами, трусами и дезертирами и восстановление воинской дисциплины
является нашим священным долгом, если мы хотим сохранить незапятнанным
великое звание Воина Красной Армии…»

Далее, в постановлении назывались фамилии 7 генералов и 2
полковых комиссаров, которых ГКО арестовал и предал суду военного трибунала
«за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие
распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без
боя и самовольное оставление боевых позиций». Среди девяти человек первой в
этом списке стояла фамилия бывшего командующего Западным фронтом.

Генерала армии Дмитрия Григорьевича Павлова арестовали 4
июля 1941 г. в Довске по распоряжению ЦК. Первый допрос бывшего
командующего начался 7 июля в 1 час 30 минут. Его допрашивали двое:
временно исполняющий должность зам. начальника следчасти 3-го Управления НКО
СССР старший батальонный комиссар Павловский и следователь 3-го Управления
НКО СССР младший лейтенант госбезопасности Комаров. Интересно, что уже со
второго вопроса следователя было понятно, в чем его хотят обвинить:

«В таком случае приступайте к показаниям вашей
предательской деятельности.

Ответ: Я не предатель. Поражение войск, которыми я
командовал, произошло по не зависящим от меня причинам.

Вопрос (третий): У следствия имеются данные, говорящие за
то, что ваши действия на протяжении ряда лет были изменническими, которые
особенно проявились во время вашего командования Западным фронтом.

Ответ: Я не изменник, злого умысла в моих действиях, как
командующего фронтом, не было.

Я также невиновен в том, что противнику удалось глубоко
вклиниться на нашу территорию.

Вопрос: Как же в таком случае это произошло?»

И Дмитрий Григорьевич излагает обстановку, при которой
начались военные действия. Следователи по ходу его рассказа лишь подбрасывают
вопросы.

Но где-то около 16 часов они возвращаются к тому, с чего
начали:

«Вопрос: Если основные части округа к военным действиям
были подготовлены, распоряжение о выступлении вы получили вовремя, значит,
глубокий прорыв немецких войск на советскую территорию можно отнести лишь на
счет ваших преступных действий как командующего фронтом.

Ответ: Это обвинение я категорически отрицаю. Измены и
предательства я не совершал».

Следователь уточняет свой вопрос:

«Вопрос: На всем протяжении госграницы только на участке,
которым командовали вы, немецкие войска вклинились глубоко на советскую
территорию. Повторяю, что это результат изменнических действий с вашей
стороны.

Ответ: Прорыв на моем фронте произошел потому, что у меня
не было новой материальной части, сколько имел, например, Киевский военный
округ».

И вот кульминация первого допроса, который закончился в
16.10:

«Напрасно вы пытаетесь свести поражение к не зависящим от
вас причинам. Следствием установлено, что вы являлись участником заговора еще
в 1935 г. и тогда еще имели намерение в будущей войне изменить родине.
Настоящее положение у нас на фронте подтверждает эти следственные данные».

Но Павлов не сдается.

«Ответ: Никогда ни в каких заговорах я не был и ни с
какими заговорщиками не вращался. Это обвинение для меня чрезвычайно тяжелое
и неправильное с начала до конца. Если на меня имеются какие-нибудь
показания, то это сплошная и явная ложь людей, желающих хотя чем-нибудь
очернить честных людей и этим нанести вред государству».

Следующий допрос (9 июля 12 часов) Павловский и Комаров
начинают со «старой песни»:

«Следствие еще раз предлагает вам рассказать о совершенных
вами преступлениях против партии и советского правительства».

Но Дмитрий Григорьевич упорно уходит от главного.
Следователям же просто необходимо услышать то, что они хотят:

«Вы расскажите о своей организационной связи по линии
заговора с Уборевичем и другими.

Ответ: Организационно по линии заговора я связан ни с
Уборевичем, ни с другими не был. Будучи приверженцем Уборевича, я слепо
выполнял все его указания, и Уборевичу не нужно было вербовать меня в
заговорщическую организацию, так как и без этого я был полностью его
человеком».

Как бы там ни было, а Павлов все же уклоняется от слова
«организация», уходит от членства в ней.

Он говорит не то, что от него хотят услышать. Вот только
следователи очень настойчивы:

«Все эти ваши предательские действия, о которых вы
показали, являются результатом не благодушия, а умышленного предательства.
Будучи участником антисоветского заговора, вы проводили вредительскую работу
в округе, заведомо зная о ее последствиях в предстоящей войне с Германией.
Предлагаем вам рассказать правдиво о вашем организованном предательстве – той
системе, которую вы создали среди ваших подчиненных».

Не сдается и Павлов:

«Ни от кого задания открыть Западный фронт я не получал,
но мое преступное бездействие создало определенную группу командного,
политического и штабного состава, которые творили в унисон мне…»

Нет. Все не то. Заканчивая допрос в 15 часов 10 минут,
следователи заявили:

«Следствие убеждено, что вы умышленно предали фронт, и
будет разоблачать вас в этом».

11 июля допрос начался в 13 часов 30 минут.

«Вопрос: На допросе 9 июля т(екущего) г(ода) вы признали
себя виновным в поражении на Западном фронте, однако скрыли свои
заговорщические связи и действительные причины тяжелых потерь, понесенных
частями Красной Армии в первые дни войны с Германией.

Предлагаем дать исчерпывающие показания о своих вражеских
связях и изменнических делах.

Ответ: Действительно, основной причиной поражения на
Западном фронте является моя предательская работа как участника
заговорщической организации, хотя этому в значительной мере способствовали и
другие объективные условия, о которых я показал на допросе 9 июля т.г.

Вопрос: На предыдущем допросе вы отрицали свою
принадлежность к антисоветской организации, а сейчас заявляете о своей связи
с заговорщиками. Какие показания следует считать правильными?

Ответ: Сегодня я даю правильные показания и ничего
утаивать от следствия не хочу.

Признаю, что в феврале 1937 г. бывшим старшим советником в Испании Мерецковым Кириллом Афанасьевичем я был вовлечен в
военно-заговорщическую организацию и в дальнейшем проводил вражескую работу в
Красной Армии.

Вопрос: Не хотите ли вы сказать, что вражескую работу вы
начали вести только с 1937 г. Так ли было в действительности?

Ответ: Не отрицаю, что еще в 1934 г. я имел некоторые суждения о заговорщической работе, однако организационно с участниками
заговора в Красной Армии я тогда связан не был».

А вот, наконец, и то, что так долго ждали следователи:

«В ноябре 1936 г. я был направлен в Испанию, где к тому времени был и Мерецков. Встретил он меня очень радушно, предоставил
главному советнику при военном министре Берзину и ходатайствовал о назначении
меня генералом испанской армии. В дальнейшем мы часто разъезжали по фронтам и
участвовали в боевых операциях. Это еще более сблизило нас и создало почву
для откровенных разговоров.

В феврале 1937 г. я приехал из Алкалы в Мадрид и посетил Мерецкова в гостинице. После деловых разговоров мы обменивались с
Мерецковым мнением о положении в Красной Армии.

В беседе выяснилось, что оба мы сходимся в оценке
состояния Красной Армии. Мы считали, что командный состав Красной Армии якобы
бесправен, а политсоставу, наоборот, предоставлены излишние права.
Существовавший, по нашему мнению, разброд среди комсостава вызывается якобы
неправильной политикой руководства Красной Армии.

В Красной Армии, заявил Мерецков, нет единой доктрины, это
хорошо понимают некоторые руководящие армейские работники, которые
объединились на почве недовольства существующим в армии положением. Тогда же
Мерецков сообщил мне, что Тухачевский и Уборевич возглавляют существующую в
Красной Армии заговорщическую организацию, которая ставит перед собой задачу
– сменить негодное, с их точки зрения, руководство Красной Армией: «Вот
приедем мы домой, сказал Мерецков, нужно и тебе работать заодно с нами».

Вопрос: Что вы ответили Мерецкову?

Ответ: Мерецкову я сказал, что глубоко уважаю военный
авторитет Уборевича и гото?

Наверх